Славянка

Каскад у Славянки, близ Старого Шале Элегия Славянка тихая, сколь ток приятен твой. Когда, в осенний день, в твои глядятся воды Холмы, одетые последнею красой Полуотцветшия природы. Спешу к твоим брегам… свод неба тих и чист; При свете солнечном прохлада повевает; Последний запах свой осыпавшийся лист С осенней свежестью сливает. Иду под рощею излучистой тропой; Что шаг, то новая в глазах моих картина, То вдруг, сквозь чащу древ, мелькает предо мной, Как в дыме, светлая долина; То вдруг исчезло всё… окрест сгустился лес; Всё дико вкруг меня, и сумрак и молчанье; Лишь изредка, струёй сквозь тёмный свод древес Прокравшись, дневное сиянье Верхи поблёклые и корни золотит; Лишь, сорван ветерка минутным дуновеньем, На сумраке листок трепещущий блестит, Смущая тишину паденьем… И вдруг пустынный храм в дичи передо мной; Заглохшая тропа; кругом кусты седые; Между багряных лип чернеет дуб густой И дремлют ели гробовые. Воспоминанье здесь унылое живёт; Здесь, к урне преклонясь задумчивой главою, Оно беседует о том, чего уж нет, С неизменяющей Мечтою. Всё к размышленью здесь влечёт невольно нас; Всё в душу тёмное уныние вселяет; Как будто здесь оно из гроба важный глас Давно-минувшего внимает. Сей храм, сей тёмный свод, сей тихий мавзолей, Сей факел гаснущий и долу обращённый, Всё здесь свидетель нам, сколь блага наших дней, Сколь все величия мгновенны. И нечувствительно с превратности мечтой Дружится здесь мечта бессмертия и славы: Сей витязь, на руку склонившийся главой; Сей громоносец двоеглавый, Под шуйцей твёрдою седящий на щите; Сия печальная семья кругом царицы; Сии небесные друзья на высоте, Младые спутники денницы… О! сколь они, в виду сей урны гробовой, Для унывающей души красноречивы: Тоскуя ль полетит она за край земной - Там все утраченные живы; К земле ль наклонит взор — великий ряд чудес: Борьба за честь; народ, покрытый блеском славным; И мир, воскреснувший по манию небес, Спокойный под щитом державным. Но вкруг меня опять светлеет частый лес; Опять река вдали мелькает средь долины, То в свете, то в тени, то в ней лазурь небес, То обращённых древ вершины. И вдруг открытая равнина предо мной: Там мыза, блеском дня под рощей озаренна; Спокойное село над ясною рекой, Гумно и нива обнаженна. Всё здесь оживлено: с овинов дым седой, Клубяся, по браздам ложится и редеет, И нива под его прозрачной пеленой То померкает, то светлеет. Тот слышен по току согласный звук цепов; Там песня пастуха и шум от стад бегущих; Там медленно, скрыпя, тащится ряд волов, Тяжёлый груз снопов везущих. Но солнце катится беззнойное с небес; Окрест него закат свободно пламенеет; Завесой огненной подёрнут старый лес; Восток безоблачный синеет. Спускаюсь в дол к реке: брег тёмен надо мной И на воды легли дерев кудрявых тени; Противный брег горит, осыпанный зарёй; В волнах блестят прибрежны сени; То отражённый в них сияет мавзолей То холм муравчатый, усыпаный древами; То ива дряхлая, до свившихся корней Склонившись гибкими ветвями, Сенистую главу купает в их струях; Здесь храм между берёз и яворов мелькает; Там лебедь, притаясь меж берега в кустах, Недвижим в сумраке сияет. Вдруг гладким озерком является река; Сколь здесь её брегов пленительна картина; В лазоревый кристал, слиясь вкруг челнока, Яснеет вод её равнина. Но гаснет день… в тени склонился лес к водам; Древа облечены вечерней темнотою; Лишь простирается по тихим их верхам Заря багряной полосою: Лишь ярко заревом восточный брег облит, И пышный дом царей на скате озлащенном, Как исполин, глядясь в зерцало вод, блестит В величии уединенном. Но вечер на него покров накинул свой; И рощи и брега, смешавшись побледнели, Последни облака, блиставшие зарёй, С небес потухнув, улетели: И воцарилася повсюду тишина; Всё спит… лишь изредка в далёкой тьме промчится Невнятный глас… или колышется волна… Иль сонный лист зашевелится. Я на брегу один… окрестность вся молчит… Как привидение в тумане предо мною Семья младых берёз недвижимо стоит Над усыпленною водою. Вхожу с волнением под их священый кров; Мой слух в сей тишине приветный голос слышит: Как бы эфирное там веет меж листов, Как бы невидимое дышит; Как бы сокрытая под юных древ корой, С сей очарованной мешаясь тишиною. Душа незримая подъемлет голос свой С моей беседовать душою. И некто урне сей безмолвной приседит; И, мнится, на меня вперил он тёмны очи; Без образа лицо, и зрак туманный слит С туманным мраком полуночи. Смотрю… и, мнится, всё, что было жертвой лет, Опять в видении прекрасном воскресает; И всё, что жизнь сулит, и всё, чего в ней нет, С надеждой к сердцу прилетает . Но где он?… скрылось всё… лишь только в тишине Как бы знакомое мне слышится призванье, Как будто Гений мой указывает мне На неизвестное свиданье. О! кто ты, тайный вождь? душа тебе вослед! Скажи: бессмертынй ли пределов сих хранитель Иль гость минутный их? Скажи, земной ли свет Иль небеса твоя обитель?.. И ангел от земли в сиянье предо мной Взлетает; на лице величие смиренья; Взор к небу устремлён: над юною главой Горит звезда преображенья. Помедли улетать, прекрасный сын небес; Младая Жизнь в слезах простёрта пред тобою… Но где я?.. Всё вокруг молчит… призра́к исчез, И небеса покрыты мглою. Одна лишь смутная мечта в душе моей Как будто мир земной в ничто преобратился; Как будто та страна знакома стала ей Куда сей чистый ангел скрылся.